РЕДКАЯ ПТИЦА

международный фестиваль
литературных изданий

Поэзия | Лирика | шифр 247

22 апреля 2017

ТРИ ЦВЕТА ПАМЯТИ

…Сны солдата скупы на цветные огни.
Чёрный сон. Нарастающий вой с высоты.
В чёрном поле – скелеты сгоревшей брони,
В густо-чёрных дымах – города и мосты.
Солнца чёрного круг. Чёрный крест на крыле.
На обугленной ветке чернеющий лист.
Самоходка, увязшая в чёрной земле.
Чёрный ворон да чёрный от сажи танкист…

Красный сон. Он прошит языками огня
Да кровавым бинтом, что в руках медсестёр.
Нет ни времени года, ни времени дня -
Мир – безумный, сплошной ритуальный костер.
Алым заревом страха залит горизонт,
Ни пожарам, ни взрывам не видно конца.
Полыхает вокруг Юго-Западный фронт
И сгорает бесследно южнее Ельца…

Белый сон. Батарею к утру замело.
За колючей позёмкой не видно ни зги.
Вжался фриц за рекой в небольшое село
И сидит не дыша, испугавшись пурги.
В белом сне – тишина, в белом сне – медсанбат.
Белой краской в окошке покрыто стекло…
В белом сне – похоронки на павших ребят
И седые виски тех, кому повезло…

…Сны солдата скупы на цветные огни.
По живому их шила суровая нить…
Вспомнить всё. Чтоб из этой немой западни
Дошагать, дотерпеть, долюбить и дожить…

ГОРОД ПРИ́МЕТ…

Всем привет! С вами я – ваш проверенный борт.
Тот, что тысячи миль превращает в часы.
Через десять минут шумный северный порт
Подо мной раскатает бетон полосы.
Я сейчас перейду на другой эшелон,
Под метельную коду с дождём пополам
Мы коснёмся земли и притихший салон
Побежит по своим неотложным делам.
А пока я и он в целом мире одни,
За него мне держать перед Богом ответ.
Я пишу на табло «Пристегните ремни»,
Зажигаю в плафонах посадочный свет,
По-хозяйски бросаю придирчивый взгляд:
Триста душ моего группового лица…
Спит девчушка (четвёртый, по-моему, ряд),
Безмятежно сопя на плече у отца,
Напряжённо притих чернокожий атлет,
Леди в белом кашне поправляет парик,
Дремлет полная дама бальзаковских лет
Да бормочет молитву высокий старик…
Город примет, уймёт непогоду к утру.
Мир укроет пушистый, искрящийся снег.
Снова я на рулёжке привычно замру,
Чтоб уйти без оглядки на новый разбег.
И земная быстрее завертится ось:
Я взлетаю в Баку, я сажусь в Катманду…
Лишь бы завтра всё так же спокойно спалось
Белокурой девчонке в четвёртом ряду…

…РАССМЕЯТЬСЯ В ЛИЦО

Памяти Евг. Евтушенко

Если сами стихи собираются в строфы,
Значит чем-то они для поэта важны…
Почему не смолкает набат Катастрофы
Столько вёсен спустя, далеко от войны?
Почему для мальчишки, рождённого в мире
Приключенческих книг, романтических снов
Эта тема с годами полнее и шире,
Чем десятки других, самых пафосных слов?
Может быть в череде бесконечных скитаний,
Проходя километрами пыльных дорог
Азиатских Россий, европейских Германий,
Связь минувших веков я разрушить не смог…
Может быть, разбирая отцовы награды,
«За Берлин», «За Кавказ» про себя бормоча,
Видел я не оркестры, не марши-парады,
А нашитые звёзды на детских плечах…
Может быть, постояв у подножия Храма,
Прислонившись рукой к основанью Стены,
Я коснулся того потаённого шрама,
О котором забыть на Земле не должны?
Это именно я со времён фараонов,
Обвиняюсь в создании сотен проблем,
Это я, тот один из шести миллионов,
Невиновных ни в чём, не спасённых никем…
Это мной заполняют бараки и печи,
Чтобы впредь от меня не осталось следа,
Только жирная сажа сожженных местечек
Въелась в память и душу мою навсегда.
Это гонят меня по отвесному краю
Бабьим Яром и сотней подобных яров,
Я в Дунае тону, я в Дахау сгораю,
Но безмолвие страха в себе поборов,
Поднимаясь по насыпи свежей могилы,
Я прошу, я молю, я шепчу, я кричу:
«У последней черты дай мне, Господи, силы
Не забыть рассмеяться в лицо палачу…»