РЕДКАЯ ПТИЦА

международный фестиваль
литературных изданий

Поэзия | Лирика | шифр 917

20 апреля 2017

КИЕВ. АГОРА ТРАМВАЙНЫХ ПУТЕЙ

Вдоль рельсов вернисажем сухоцвет,
Ржавеют на газетах кучки фруктов.
Кассандры, Федры - бабки средних лет -
Без выручки пока проводят утро.
Как двадцать лет, как пять веков назад,
Они в пыли, с земли торгуют чем-то.
Античные, практичные глаза.
Куда там Ренессансу с кватроченто!

В лучах рассветных рельсы и ведро
Блестят, как серебро. Меня моложе
Иная, но в торговле повелось,
Чтоб хустка до бровей и взгляд построже.
И паданки, отраду голубей,
В газетные пакеты собирая,
Они прожить пытаются свой век
По правилам игрушечного рая.

Вот Федра удит сливу из ведра
(Дивертисмент "Продажа сливы", соло).
Какая к черту линия бедра?-
Плывет в поту, как в собственном рассоле.
-“А вот цветы!” - одна кричит мне вслед
И девушкой меня надрывно кличет,
И теребит свой неживой букет.
Из-под платка - Медеино обличье.

Бездомные железные стада
По улицам ползут, и Лисистрата
(-"Чтоб на почин!.. Осенние сорта!..")
Приваживает пастуха-солдата,
Упрашивает что-нибудь купить.
Солдат серьезен, зелен и беспечен:
Торговка не собьет его с пути,
Не соблазнив ничем, не обеспечит.
- Отстань, еще навесит тумаков... -
Под нос бормочет, губы каменеют.
Насобирав по сумке медяков,
Поспешно рассчитаюсь я с Медеей.
Сомнителен их жанр, бессмыслен дар,
Скромны крамнички, из которых платья.
Что ж, если жалким кажется товар,
Шагайте мимо и не покупайте,
Но только не вменяйте им в вину...
Торговки ль сухоцветом виноваты,
Что этот, примеряющий войну -
К лицу ли? - мир вишневый "коло хати",
в известке свежей новенький собор,
вписавшийся в позор хрущоб с граффити,
на скорое забвенье обречен.
О, женщины! Вы прибылью такой
(Букеты, сливы, яблоки "апорт")
Семью, бюджет, уклад не защитите,
Но - в горле ком. Пути, касаясь туч,
Сошлись на горизонте косо-криво,
И предосенний, негорячий луч
Мессией сходит в эту перспективу,
Засахарен, запет, затерт до дыр,
На рельсы опускается неловко,
И я хочу скупить весь этот мир
У бабушек с трамвайной остановки.

ИГРОКИ В ДОМИНО

Что бы мне пройти по былой стерне,
По знакомой улице детских снов,
Заглянуть в окно, что прошло давно,
Где, пока не выдуман интернет,
Управляет вечером домино.

В оди-ноч-ество помещалась, бывало, ночь,
Как в коробку кость и в квартиру гость.
Почитатели желтого домино
В дверь проталкивались парочками и врозь,
Зажигали свет, застилали стол,
Призывали рыб из подводных зал,
Заклинаний в воздухе волшебство.
Пусто, густо, какой запал!
По столу стучали - в глазах черно.
Пораженье вкалывалось под дых.
О, дуэли, память боев былых -
Доминошное заключение вечеров
На двоих или четверых!

Так, сопя, жевали азарт и злость,
Не копя обид, не считая дней.
Приходи, сыграем, все ж веселей!..
Как попало брошено на погост
Домино могильных камней.

ИЗ ЛЕТНИХ ЧАЕПИТИЙ

Женщина на диете, серенький интроверт.
Вам с молоком или с мятой? - чайник в руке дрожит.
Лето бумажкой смятой складывается в конверт.
Претенциозное имя, необязательный флирт.

Рябой рябОй расквохчется - жалкое дежа-вю!
Ни кавалера, ни лето не впечатлит она.
Длить посиделки не станут, разве что дожуют
Пресный кружок печенья из грубого волокна.

Здесь ничего не будет. Блюдце еще живет,
Но раскололась чашка сезон или два назад.
Как волной накроет последовательницу диет
И на дно утащит последний холодный пот.

Съев свои сбережения, вертится интроверт,
Развешивая на ветке старенькое белье.
Кто его снимет, милые? Плесенью по канве
Вышьет память, поросшая сонным, сырым быльем.

Смерть или одиночество? - выбрать одно из двух,
Вырыть нору под листьями, пальцы вплести в траву.
Кровь у виска стрекочет, смиреннейшая из мух.
Битое блюдце, веришь ли? Я еще не умру.