РЕДКАЯ ПТИЦА

международный фестиваль
литературных изданий

Проза | Лирика | шифр 196

1 мая 2017

КИПУЧАЯ, МОГУЧАЯ… – САМАЯ ЛЮБИМАЯ.

– А Бога-то и нет, вовсе, совсем, совсем нет! – дразнил Миша молившуюся перед тёмными иконами и блестящим, вырезанным из «Огонька», портретом Леонида Ильича, со всеми маршальскими регалиями и наградами, бабушку. – Наука уже всё доказала! Спроси, вот, хоть у мамы, она научный атеизм преподаёт студентам!
– Ой, внучек, не надо так, родненький. Может есть, а может и нет. Кто знает.

На этих словах их застал папа. Тогда в первый раз Мише серьёзно влетело. И, главное, непонятно за что. Ведь родители-то коммунисты, в Бога верить не должны. Он, как пионер, говорил чистую правду бабушке. Его-бы похвалить, а тут отшлепали…

– Ты на папку своего зла не держи, внучек, он ведь так настрадался, сердешный, за жизнь свою, – причитала бабушка. – Он не плохой, просто жизнь у него очень тяжёлая была. Натерпелся Коленька – не приведи Господь!

Как именно настрадался отец Миша узнал позже. Сопоставив обрывки семейных приглушённых разговоров, прямые расcпросы, справку об освобождении деда, трудовую книжку отца и другие найденные документы.

Вопросы о причинах необычности, какой-то нестандартности, деда возникали с детства. Например, во время походов с ним в общественную совхозную баню. Когда Маркиян Павлович раздевался – Миша пугался. Перед собой он видел самый натуральный скелет, со всеми анатомическими подробностями рёбер, позвонков и суставов. Под тонкой кожей верёвками играли мышцы и жилы.

При всей своей сказочной худобе дед кушал много и, как по Мишке, то с некоторыми странностями. Например, первое блюдо, будь то борщ, капустняк или суп, признавал только если бабушка насыпала его из кипящего на плите чугунка. Если к обеду задерживался и всем уже разлили, требовал подогреть ему продукт до нужного градуса.
Дедова ложка. Хотя и выглядела как остальные: алюминиевая, потёртая, была в два раза больше других. Таких Миша нигде не видел. Никому ей пользоваться не позволялось и никакой другой ложки дед не признавал. Вилки презирал.

Когда первое было разлито, дед вставал, брал свой инструмент и выходил в сени, оттуда в комору. Так называли чуланчик в коридоре где хранились ежедневно востребованные продукты. Ложкой брал из эмалированного ведра смалец, возвращался и размешивал доппайку жира в раскалённом сельском борще или что там было на сегодняшний день.
Хотя блюда и так никогда небыли вегетерианскими. Свинина, говядина или курица присутстовали всегда.

Ко «второму», тоже совсем не диетическому, дед присоединял оригинальный десерт. Большой заквашенный огурец из бочки разрезался вдоль и на место вытекшего рассола в «рэпанку»(так называли перезревших огуречных гигантов) вкладывалось две ложки мёда. Это блюдо Маркиян Павлович кушал только сам. Все считали такое сочетание неприемлемым, но чудачество воспринимали спокойно, под давно заезженные шутки.
Наконец глава семьи зачёрпывал из заранее приготовленного ведра кружкой(тоже личной и завышенного объёма) холодную, колодезную воду и добавлял две(своих!) ложки сахара. Долго гремел о край кружки, выпивал в три глотка. Трапеза считалась оконченной.
Почему при всех этих калориях дед выглядел узником Освенцима – загадка. Но вырос Миша и узнал, что есть такое понятие медицинское – неусваиваемость пищи. Что вошло, то и вышло, по простому. При длительном голодании организм может полностью жировые клетки использовать. Не просто так, как при похудении – уменьшился в них жир, ты скинул десяток килограммов веса, опять есть начал много – поправился, а когда полностью организм жировую клетку перерабатывает. И тогда – ешь или не ешь, а запасам копиться-то и негде. У деда это и произошло. Полное уничтожение подкожного жира на определённом этапе биографии.

Что дед сидел – Мишка знал. Но в семье об этом говорить не любили. Сам-же расспрашивать стеснялся. Хотя всегда удивлялся: если дед в прошлом бандитом был, то где татуировки? И почему разговаривает культурно? Еще и подзатыльники отвешивает когда внучек вворачивет словечко блатное, на улице цепким ухом подхваченное!

Тайна подраскрылась когда восьмилетний Миша, отдыхая на каникулах, в доме у дедушки перебирая разные вырезки, перетянутые резинкой облигации, старые справки, квитанции и фотографии из перевязанной тесемками папки, хранившейся в тумбочке, обнаружил пожелтевший и потрепанный листок размером с тетрадную страницу.
Сверху слева типографские буквы: СССР, Министерство внутренних дел. Под ними, от руки, но печатными: Карагандинский исправительно-трудовой лагерь, 27 июля 1956г. Вверху, справа: Справка № 058170. Ниже: Выдана гражданину(ке) Карпенко Маркияну Павловичу, год рождения 1909. Приклеена фотография деда. Такое-же черепообразное лицо. Такая-же причёска. Короткий ёжик. Моложе только дед на ней.

Фамилия: Карпенко. Имя: Маркиян. Отчество: Павлович. Дата рождения: 4.XI.1909. Место рождения: с. Гребинки, Будаивскои волости Киевского уезда. Приговор вынесен: 30.XII.1938. Начало срока: 11.IX.1938. Дата освобождения: 24.VIII.1956. Срок: 25 лет лишения свободы с конфискацией всего имущества. Статья: 54, часть "7" УК УССР. Причина освобождения: Постановление коллегии Верховного Суда УССР о реабилитации.
Странно. 56 минус 38 равно всего восемнадцать лет. А срок – целых двадцать пять. Да и что-ж это за статья такая 54, часть "7" УК УССР, что деду столько лет дали по ней? Вон, когда изнасиловали и убили девочку из Мишкиной школы, так гада этого всего на пятнадцать лет посадили. Что-же дедушка наделал такого?

– Мама, а что такое "реабилитация"?
– Опять в дедовых документах копался? Я же тебе говорила, что любопытной Варваре нос оторвали, – Говорила мама без угрозы, необычно грустно. – Ну ладно, сына, когда-то ведь надо и об этом поговорить нам с тобой. Видимо пора пришла.
Вышли в сад, сели под черешней, за стол сколоченный отцом для вечерних посиделок. Мама включила электросамовар(папа предусмотрел электрофикацию на пленэре), принесла пирожки, долго ходила за вареньем. Мише показалось, что необычно долго, словно оттягивая намечавшееся чаепитие.
– Понимаешь, Мишенька, в истории нашей страны были очень страшные моменты. Плохие люди руководили и много хороших людей пострадало. В том числе и дедушка, Маркиян Павлович. Он ведь грамотным был. В деревне тогда это была большая редкость. Родители разрешили ему окончить четыре класса церковно-приходской школы, был учётчиком в колхозе, а и при проверке не досчитались восьми вёдер пшеницы. Так как его подпись была в документах на приёмку зерна, то его и сделали виноватым. Приговорили к страшному сроку. Увезли в лагерь. В Караганду. Забрали и всю семью. Бабушку Любу и шестерых её детей, нашего папу и его братьев и сестёр.
– А их то за что? Папа ведь только родился! Тридцатого мая тридцать восьмого года. Я помню когда его День Рождения! Ему и годика ведь ещё небыло!
– Ой, сынок. Тяжкое время было. Всю семью забирали, если статья политическая и увозили в специальные колхозы для членов семьи, как тогда говорили, врагов народа.
– Как это политическая статья?
– Ну значит против страны что-то сделал. Против советской власти.
– Так деда же за пшеницу посадили?
– Пшеница-то колхозная, потому назвали «подрывом экономического строя государства».
– Так это-же нечестно!
– Да, сына. Но потом разобрались. Через восемнадцать лет. Дедушку, бабушку и папу освободили. Это и называется "реабилитация". Когда освобождают невиновных.
– А его братья и сестрички там жить остались? – Миша никогда ранее не слышал о таких близких родичах. Хотя их семья была гостеприимная и общались все родственники часто, хлебосольно. Но о родных братьях и сёстрах папы почему то никто никогда не упоминал.
– Умерли они все, сына. Папа наш один в живых остался.
– Как это? От чего? А, война была! Я понял! Они все погибли от фашистов!
– Ладно, Мишенька, подрастёшь – поймёшь.

Тогда его все ответы удовлетворили. Хотя через короткое время стали возникать вопросы по деталям. Например: а почему это в День Победы, когда перечисляли и вспоминали за столом всех погибших на войне родственников не вспоминали братьев и сестёр папы?
Когда папа работу менял трудовая отца оказалась дома и возникли ещё вопросы. Как так первая запись в пятидесятом году могла появиться? Ведь папе тогда только 12 лет было! И что это за профессия такая: «прицепщик трактора»?
Бабушка попала в больницу когда Миша был уже в выпускном, десятом. Её ждала полостная операция. Тогда, после семейного совета, от размягчившейся после застолья мамы, он и узнал важные детали.
Пока дед в шахте Карагандинской работал, бабушку на цементном заводе при лагере заставляли мешки тяжёлые таскать и надорвала она там все свои внутренности. И рожать потом больше не могла. А старшие папины братья и сёстры все от голода умерли. Все пятеро. Одного папу бабушка спасти смогла.
Ему, как «члену семьи врага народа» разрешили только четыре класса закончить и работать заставили. Когда сезон – помогать трактористу, в остальное время – пас баранов.
– Но ведь папа преподаёт в техникуме! Как-же с четырьмя классами-то?
– После реабилитации, когда семья в Украину вернулась, его в армию забрали. Там за три года окончил и восьмилетку и в комсомол поступил, и в кандидаты в партию, и в саму КПСС. Но только из колхоза его всё равно не отпускали.
– Как это, мам, не отпускали?
– Ой, сына, время было такое. Просто так не уедешь из колхоза. Паспорт не дадут. А уедешь – посадят.
– Это и сейчас так? – ужаснулся Миша.
– Да нет, сейчас проще. Думаешь почему у бабушке возле иконостаса портрет Брежнева стоит? Только при нём все смогли паспорт иметь и работать где сам захотел. Да и понять никак не может бабушка: за что это ей пенсию платят? Ведь пенсия крестьянам никогда не начислялась. Вот и молится она на земляка нашего вместе с Николаем Угодником и Божьей Матерью.
– Мам, а расскажи ещё…
– Ладно, сына, хватит на сегодня, поздно уж. Потом ещё когда то поговорим. Идём спать.