РЕДКАЯ ПТИЦА

международный фестиваль
литературных изданий

Проза | Лирика | шифр 626

18 апреля 2017

ИМПРЕССИЯ ПЛАСТИКА

- У меня встреча в два, буду ехать с Теремков, тебе удобней с вокзала доехать на электричке. Там дом у самой станции. « Любимая, дорогая, целую…» - полный набор заученных слов. И голос – глухой, отстраненный, как в те первые месяцы, несколько лет назад, когда страх постоянно жил в ее сердце за него.
Киев, любимый Киев ждал ее в золотой Лавре, на Андреевском спуске, в квартире друзей, с видом, на памятник Святого Владимира. Но Стас звал ее в загородный дом на краю географии, на день рожденья его 6-летней племянницы.
- Странно, им всегда было хорошо вдвоем... Наверно, надо купить подарок для девочки.
В дорогом магазине было пусто от людей и огромные стеллажи кукольного мира свысока смотрели на Наташу. На игровом коврике сидела маленькая девочка и крутила в руках два больших пупса, почему-то полностью раздетых. Их гендерную принадлежность можно было определить только по нарисованной прическе и размеру глаз. У куклы-девочки, глазки были голубые и чуть раскосые, как у лисы. У мальчика – темные глазки и ротик пуговкой. Рядом валялись одежки этих крепеньких тушек. Девочка прислоняла пластиковые тельца друг к другу и имитировала поцелуй, делая губами характерные движения и приговаривая «чмоки-чмоки».
Наташа нашла глазами подобные творения в коробках с ценниками.
- Ого! Почти сто долларов!
- Да, это настоящая Германия! Мы продаем сегодня по этой цене за две куклы – мальчика и девочку! Очень выгодное предложение. Берите. Видите, дети без– ума!
- Да, я вижу…А они без одежды продаются?
- Нет, у них есть сменный гардероб. – И продавец выставила на прилавок две коробки разнополых пупсов. перемотанные друг с другом скотчем. - И ребенок может сам одеть куклу на свой выбор, - продолжала она - Это развивает навыки…- продавщица замялась, наверное, забыла слово…
- Моторики пальцев?
- Да-да.
- Учите девочек, что мальчиков раздевать не проблема, понятно. Дайте мне лучше вот эту красивую девочку с длинными белокурыми волосами, нет, ту, которая улыбается. Спасибо.
Подарок понравился имениннице. Наташа представляла со стороны, как забавно они смотрятся втроем – она, девочка-именинница и кукла – как будто три копии, но разного возраста и размеров. Стас пришел тихо, сзади обнял ее и поцеловал в шею.
За столом почти не ел, и то и дело поглядывал на Наташу.
- У тебя новые серьги?
- Да, и кольцо. Красивые? Это сапфиры.
- А выглядят, как пластмасса.
Наташа оторопела, - А, ну, да! Тебе и бриллианты выглядят как дешевое стекло. Только дорогие машины ни с чем не спутать. Да?
- Да! И у меня будет свой салон! Можно сказать уже есть, - выдохнул он, - так, что декабристкой я предлагаю быть тебе. Я остаюсь в Донецке…
За столом повисла тишина.
- Есть, что отметить, родственники.
И налил полный стакан коньяка.
Пока Стас, ее красивый умный Стас вливал в себя стаканом эту коричневую жидкость, Наташа вспомнила, что такое, она видела раз в жизни в общаге мединститута, когда случайно попала на застолье к стоматологам. Он пил, кадык двигался. И, чем меньше коньяку оставалось в стакане Стаса, тем росла опустошенность в ее душе. И боль все сильнее разливалась в груди.
Еще не успев поставить на стол пустой стакан, он начал говорить, то, что, наверное, обдумывал уже давно:
- Как я поеду в твой Днепр?! Это значит все бросить. Все! Ты понимаешь?! И что? В сорок лет остаться ни с чем! Голым и босым!..

И опять электричка, последний взмах рукой напоследок.
- Ты хотя бы очки свои модные сними, совсем глаз не видно.
Сняла, глядя в строну, поцеловала в щеку, холодную, не родную уже.
Те же сорок минут в Киев, пронеслись как мысль. Быстро. Но мысли не было, как будто поставили на паузу.
Турникет не хотел выпускать из временнОй ямы.
- Шановна! Ви не туди прикладуєте, - огромный дядька забрал у Наташи бумажный квиточок и помог преодолеть преграду.
Вокруг роился, настигал людской поток. Озабоченные лица, шорох мелькающих разговоров. Находиться в толпе не было сил. Ускорив шаги, она выскочила из этого водоворота людей.

Я струилась под дождем, как будто, распыленная из пульверизатора на миллионы мелкодисперсных частиц. Каждая из этих милиарных частиц была мною. И только сульфидные мостики в головном мозге соединяли эти молекулы.
Не яркие проблески темной городской улицы, мелькание в реальности случайных прохожих, не снижали состояние отстраненности, но все же позволяли полагать, что я здесь, я существую.
Дождь пытался слить меня с собою. И ткань розового купола зонтика так же растянулась в своих молекулярных связях – и не задерживала миллионы частиц водяной пыли. Этот дождь с темно-синего неба пытался покрыть меня своим коконом, напоить своей водой. Дышать стало легче. Проезжающие машины освещали тепло-желтым светом. Они мягко катили по блестевшим в лужах бликам, не выбрасывая грязных брызг.
А дождь был чистый и светлый.