РЕДКАЯ ПТИЦА

международный фестиваль
литературных изданий

Проза | Лирика | шифр 690

21 марта 2017

КОНЦЕРТ ПО ЗАЯВКАМ

Корней Ферапонтович открыл глаза. «Утро красит нежным светом…» – бодрая строка из песни прошлых лет всплыла в голове, задавая настроение грядущему дню. Он повозил ногами по полу и, нащупав тапки, долго разворачивал их носками вперёд, чтобы попасть внутрь худосочными ступнями; затем зевнул, крякнул и энергично потёр дряблую грудь с остатками редких седых волосков.
Жена, Ираида Николаевна, – милейшая женщина, хлопотала на кухне. Добрая, заботливая по отношению к детям и внукам, а вот с мужем вела себя строго и властно. Но так было заведено с самого начала их совместной жизни.
– Собираюсь поехать к Валентине, давненько не была, нехорошо, всё-таки – родственники, – сказала она безапелляционным тоном. – А ты что? На дачу едешь? Только не задерживайся, жду к ужину.
Корней Ферапонтович как будто очнулся от громкого вопроса, но не сразу понял, что именно должен отвечать. Дачка – так любовно он называл место, которое считалось почти сакральным. Отдых, строительство бани, наблюдения за всякой живностью, за небом, лесом, погодой – до краёв наполняло душу несметным богатством умиротворения и покоя, удивления и радости. Нигде, кроме как на дачке, он не чувствовал себя таким свободным и счастливым, способным не стесняться своей отстранённости от суеты и отрешённости от жизненных реалий, что присущи всякому беспокойному человеческому существу.
Корней Ферапонтович помахал жене, наблюдая из окна пятого этажа, как она поспешила к автобусной остановке. «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону» – мелькнула в голове запомнившаяся фраза из патриотического песенника. Он страстно любил старые песни – понятные, искренние и душевные. «Одинокая ветка сирени у тебя на столе стояла…» или вот – «распустилась черёмуха, нарядилась невестою…» Какая-то блаженная истома и тепло разливались по всему телу, когда звучали эти простые, может, самую чуточку наивные слова, которые возвращали его в прошлое. Он путешествовал по своим воспоминаниям, словно на ковре-самолёте: легко переносился во времена детства, школьные годы юности, студенчества. И уж тогда сердце щемило, плакало, трепетало от нахлынувших чувств и понимания безвозвратности того, что было запоминающимся и наполняло его жизнь смыслом, создавая приятное ощущение гармонии и цельности. Именно там, в этих путешествиях он был любим и сам любил сердечно, до боли и самозабвения; жизнь неслась под парусами молодости, увлечённости, желания самостоятельно вести свой корабль, строить и вершить самые грандиозные планы.

Любимое увлечение Корнея Ферапонтовича – чтение – органично вплеталось в его жизненную потребность понять смысл всего сущего, непознанного. Он то вникал в мудрёные постулаты Канта о теории «чистого разума», то искушал себя французскими романами, то поглощал книгу за книгой других зарубежных авторов, но более всего его душа отзывалась на русскую классику. Чехов, Салтыков-Щедрин, Гоголь, Крылов… Сколько же состоялось встреч со словом мудрым, чувственным и проникающим в самые заветные уголки сознания!
Он доставал общую, на 96 листов, тетрадь, аккуратно записывал понравившиеся мысли и запоминал их крепко и надёжно. А потом любил их цитировать с пониманием того, что ставит собеседника в тупик, заставляя его морщить лоб и вспоминать: «Откуда же это высказывание?» Такое «тестирование» доставляло ему явное удовольствие, когда он наблюдал, как человек теряется, смущается, не решаясь сменить тему разговора. Напичканный всевозможными цитатами и мудрыми выражениями, Корней Ферапонтович самодовольно чувствовал некоторое превосходство над всеми остальными. Пришлось даже придумать нечто вроде «Ордена Умника», который вручался тому, кто был способен не только распознать автора озвученного высказывания, но и поддержать разговор собственным рассуждением.
А уж всевозможные пословицы, поговорки, присказки так и сыпались из сундучка памяти, где они сидели в изобилии, но в строгом порядке. Корней Ферапонтович сходу цитировал понравившиеся крылатые выражения из книг, песен, оперетт, фильмов, юморесок, причём, часто перекраивая их на свой лад, приближая смысл к обсуждаемой теме разговора. Удивляя своих друзей и приятелей, а то и вовсе посторонних людей начитанностью и памятью, он, словно специи при приготовлении блюда, добавлял в речь известные выражения и народные поговорки, аргументируя свои утверждения, чтобы они казались более эмоциональными, яркими и, главное, убедительными.
Захватив пакет со скромным перекусом, Корней Ферапонтович направился к остановке автобуса. Будний день для дачников – всё равно, что выходные для работающих. С котомками, рюкзаками и картонными коробками с рассадой помидоров и перцев они засуетились, завидев приближающийся автобус. Неожиданно для себя Корней Ферапонтович услужливо помог подняться на ступеньку давней знакомой, которой симпатизировал, не решаясь, однако, сблизиться и приятельствовать на радость обоим; но перекинуться парой слов он себе позволял.

Антонина Васильевна смутилась, поблагодарила за помощь и, увидев два свободных места, предложила ему сесть у окна, рядышком. Сама пристроила сумку в ногах, а коробку почти на проходе. Понимающие пассажиры аккуратно переступали через дачные пожитки и проходили в конец салона.
– В тесноте, да не в обиде, уж как-нибудь доедем! – с оптимизмом произнёс Корней Ферапонтович.
Даже через ткань куртки он почувствовал прикосновение локтя соседки, и маленькие приятные мурашки забегали по всему организму. «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь», – пришла на ум известная строчка. Но тут же Корней Ферапонтович слегка вздрогнул, представив картину: Ираида Николаевна возникла перед взором, как восходящее на горизонте – руки в боки – солнце и осветила его самые сокровенные порочные мысли. Сама она никогда не давала повода для ревности и подозрений в супружеской неверности, и даже малейшие намёки на появление соперницы терпеть уж точно не собиралась.
Но трава прорастает и сквозь асфальт…
Корней поспешно пошарил в кармане и нашёл завалявшуюся конфету «Дюшес».
– Позвольте Вас угостить... не шоколадная, правда, но чем богаты, тем и рады, как говорится, – обратился он к Антонине Васильевне с некоторой робостью в голосе.
– Спасибо, только я уж давно сладкого не ем, зубы берегу, да и вообще…
– А-а-а… за фигурой, значит, следите! – понимающе закивал тот в ответ.
Корнея Ферапонтовича привлекали особенно те женщины, которые уделяли внимание своему внешнему виду: стройная фигура, аккуратная причёска, макияж, маникюрчик и все остальные признаки ухоженности вызывали в нём желание познакомиться поближе. Правда, с возрастом он стал замечать, что мимолётные взгляды противоположного пола уже не задерживались на его персоне, а скользили мимо, в поисках молодого, породистого «скакуна» и оттопыренного кармана, подразумевающего наличие толстого кошелька.
Дачка встретила его в том же порядке, который он каждый раз оставлял при отъезде. Подкошенный газон зеленел молодой травой, а высаженные прошлой осенью нарциссы издавали такой головокружительный запах, что захотелось тотчас устроиться в уютном кресле, распрямить ноги, взять бутылочку холодного пива, смаковать его маленькими глотками, и сидеть так до самого заката в размышлениях и умиротворении. А вот ближе к ночи, пригласить бы Антонину, сначала стаканчик первача, конечно, хряснуть для смелости и любоваться вдоволь дорогой гостьей, а потом – душные ласки на сеновале. Ну разве не счастье?! А утром похмелье, как раскаяние… «Мечты, мечты, где ваша сладость? Где ты, где ты, ночная радость?..» – пушкинские строки завершили минутную передышку, которой, расслабившись, наслаждался Корней Ферапонтович.

От этих тёплых мыслей он взбодрился, почувствовал беспричинную радость, а главное, прилив сил, готовность «свернуть горы»; внутри как будто какой-то моторчик сначала поскрипел, поворочался, но потом заработал уверенно и ритмично.
А дела только и ждали своего хозяина! В теплице рассада помидоров и перцев хорошо пошла в рост. Кое-где уже зажелтели-забелели цветочки, готовые через недельку-другую выпустить малюсенькую зелёную горошину завязи. Как он любил эти моменты, когда видны плоды его труда, вложенного, начиная с февраля, в любимую землю!

Хозяином он чувствовал себя во всём, что касалось дачных работ: вдоль стены сарая высилась огромная поленница берёзовых дров; с любовью обустроенные клумбы красовались радужными цветами – петунии, ирисы, тюльпаны, дельфиниумы всевозможных форм и расцветок составляли предмет его гордости. Для роз было выделено отдельное солнечное место, так как они требовали особого внимания и получали его; клематисы устроились на высокой террасе, радовали глаз, но не уступали в капризности, словно кокетливые дамочки. «Весна красна цветами, а осень – плодами», – любил повторять он…
Проходившие мимо забора соседки обычно останавливались, восклицали, ахали и восторгались его трудом и умением навести изумительную красоту на участке, вокруг дома и даже возле строения новой баньки.

– Золотые руки у тебя, Ферапонтович! Это ж как нужно любить землю, чтобы так всё облагородить! – сыпались хвалебные речи.

Корней удовлетворённо кивал, щедро делился советами и опытом: что, когда и где сажать, чем подкармливать и как получить богатый урожай.
«Один весенний день работы год кормит, – вздохнув, подумал заядлый дачник и впрягся в работу. – Это начать всегда трудно, взять разгон, так сказать, а уж потом любое дело идёт по инерции, практически на автомате… Э-эх, скорей бы баньку достроить да попарить старые косточки! Расслабиться от печного жара и пара, подышать горячим, настоянным воздухом берёзового веничка да похлопать себя по спине да ягодицам… Здоровье, оно-то враз проникнет в каждую открытую пору, зарядит энергией каждую клеточку… Глядишь, в баньку и кого-то из женщин можно будет заманить… Э-эх!» – Корней Ферапонтович потёр усы и даже глаза прикрыл от удовольствия и воображаемой картины банного счастья.
Поливать в теплице пришлось торопливо, слишком уж напекло там от полуденного солнца, хотя и майского. Вышел наружу, прополол сорняки на грядке с клубникой, собрал их в бачок и сбросил в компостную яму. Заготовленную для кабачков грядку ещё раз протянул граблями, выровнял и воткнул семена, накрыв плёнкой для быстрой всхожести. Он копал, рыхлил, в полном смысле слова поливал потом грядки, а капли отрывались от лица и падали на землю... До предела уставший, подумал: «А на хрена мне это всё? И нет от земли ответа, она ждёт, пока я весь туда не нырну, тогда будет довольна».
Хотелось пить. Он сходил к колодцу, вытащил полное ведро воды, переливающейся яркими бликами, словно от золотых монет. Двумя пригоршнями умылся, не вытираясь; загладил волосы наверх и вдруг, глубоко вдохнув, совсем по-мальчишески окунул лицо в ледяную воду; от рези в открытых глазах моргнул раз, другой, третий – и они быстро привыкли к холоду. На дне лежало несколько увеличенных толщей воды крупинок песка, которые плавно перекачивались, повторяя движение потревоженной воды. Корней Ферапонтович вспомнил, что где-то читал: песок – знак зыбкости, бесплодности и непрочности. Так и человек, не достигший намеченной цели, напрасно расходовал свои силы на какое-то бессмысленное или маловажное дело, жил пустыми фантазиями и бестолковыми иллюзиями. «Нет, нет… неправда, я доведу начатое дело до конца! Ведь сколько ушло сил на эту баню, сколько потребовалось упорства и как злился на себя. Столько раз меня подтачивало неверие и отчаяние, что впору было всё бросить и забыть… Разве всё это зря? Не может быть…» – философствовал он. И тут же вернулся к реальности.
Строительство бани шло к завершению: осталась внутренняя отделка. «Пора бы уже и вагонку заказать, лучше липовую, конечно… но, денег понадобится немерено, – размышлял Корней, – Может, у сына перехватить?..»
Денежный вопрос испортил настроение. «Вот ведь, родственнички! Никому ни до чего нет дела… А ведь для детей стараюсь, чтобы хоть какую-никакую память о себе оставить!»
Корней расстроился от собственных мыслей. «Вечереет, пойду-ка в дом, перекушу, да и отдохнуть пора, а уж потом и домой поеду», – перенастраивал он себя, стараясь отвлечься от нахлынувшей грусти.
В доме было тепло, уютно… Он попил чаю, с аппетитом умял бутерброд с колбасой и варёное яйцо. Диван показался раем. Корней Ферапонтович вытянулся и упёрся ногами в стенку подлокотника, чувствуя, как позвоночник принимает естественную форму, удобную для всего тела. В комнате работал небольшой приёмничек, напоминая о связи с внешним миром. Передавали концерт по заявкам. Зазвучала нежная мелодия, а потом вдруг озадачили слова «нелюбовь, нелюбовь…»
– Надо же! Кто это такую песню заявил? – произнёс вслух Корней Ферапонтович.
Романтичная ностальгическая тоска сковала сердце… Хотелось про любовь… а тут назойливо звучало: «нелюбовь, нелюбовь…»
Он резко повернулся на бок, чтобы переключить приёмник на другую программу, но острая боль где-то слева под подмышкой остановила его. Он лежал без движения. Страх подползал медленно: сначала дал о себе знать где-то у горла, потом стал подниматься выше, к лицу… Онемела левая щека, между волосами по коже головы пробежали мурашки, и холод стал постепенно затуманивать сознание… «Нелюбовь, нелюбовь…» Эти повторяющиеся слова пробивались сквозь темноту и вспыхивали маленькими яркими точками… «Вот тебе бабушка и юркнула в дверь!»
…Ираида Николаевна который раз озабоченно посмотрела на часы. «Да что же это такое! Уже одиннадцать часов, а его всё нет. Увлёкся, видать, своими дачными делами… и про время забыл! Вон и телефон на столе лежит… не позвонить…»
В пять часов утра она открыла глаза и вздрогнула от вида пустого места рядом на постели. Взгляд переместился на икону Божьей Матери, и губы непроизвольно зашептали молитву…